Прохождение

Ларсен целый день ждал прихода Байлиса, врача, живущего в соседнем
домике. Ларсен был уверен, что доктор обязательно появится, потому что
дело было слишком интересным и выгодным, и Байлис был заинтересован в нем
не меньше, чем сам Ларсен.
Стрелка часов уже перевалила за три, а доктор все еще не появился.
Ларсен, как разъяренный тигр, метался из комнаты в комнату, проклиная
Байлиса, который наверняка сидел в своем белоснежном коттедже у
кондиционера и читал газету.

- Реклама, доктор! Вы видели рекламу?
Доктор Франклин быстро сбежал по ступенькам, стараясь избавиться от
назойливого голоса. Уже у автостоянки он заметил в дальнем конце аллеи
человека, одетого в светло-голубые джинсы, который призывно махал ему.
- Доктор Франклин! Реклама!
До машины оставалось ярдов сто. Доктор слишком устал, чтобы
возвращаться, и поэтому просто стоял на месте и ждал молодого человека.
- Что у тебя на этот раз, Хатавей? - пробормотал Франклин. - Мне уже
надоело тебя здесь видеть.

"О Боже, ну почему ты не приходишь мне на помощь?" Расстроенный
доктор Мелинджер, директор психиатрической лечебницы Зеленых Холмов, шагал
по своему кабинету - от двери к столу и обратно. Двенадцать часов назад,
когда исчез пациент по имени Джеймс Хинтон, доктор слегка удивился, но
теперь его снедали острое раздражение и злоба. Хинтон исчез, не оставив
никаких следов, словно растворившись в воздухе. Персонал лечебницы
подумывал даже, что Хинтон вовсе не сбежал, а прячется где-то в надежном
убежище. Все здание было тщательно обыскано, но пациент не нашелся.

Прилив медленно отступал. Черепахи, нежившиеся на солнце,
почувствовав это, стали, едва
переставляя ноги, возвращаться в море.
В пятидесяти ярдах от них, стоя на балюстраде рядом со своим
дядюшкой, Конрад Фостер наблюдал за тем, как серо-зеленые черепахи, огибая
наносы водорослей и оставляя в песке глубокие борозды, возвращались в свою
стихию.

Когда к полудню доктор Джеймисон прибыл в Лондон, все дороги, ведущие
в город, были перекрыты уже с шести утра. Как обычно бывает в день
коронации, люди стали занимать места вдоль всего пути, которым проследует
королевский кортеж, еще за сутки до начала церемонии, и в Грин-парке,
когда доктор Джеймисон медленно брел вверх по травянистому склону к
станции метро у отеля "Риц", не видно было ни души. Среди мусора под
деревьями валялись сумки из-под провизии и спальные мешки. К тому времени,
как доктор Джеймисон добрался до входа в метро, с него уже ручьями лил
пот, и он присел на скамейку, поставив свой небольшой, но тяжелый чемодан
из оружейной стали рядом на траву.

По утpам тела мертвых птиц сверкали во влажном свете, заливавшем
болота, серые перья свисали, словно павшие наземь- на воду- облака. Каждое
утро, выходя на палубу сторожевика, Криспин видел птиц. Они лежали в ручьях
и протоках, там, где умерли два месяца тому назад; медленное течение давно
промыло их раны. И каждое утро он смотрел, как жившая в доме под обрывом
женщина идет по берегу реки, по узкой прибрежной полосе, мимо лежащих у ее
ног огромных- больше кондора- птиц. Она двигалась среди них, иногда
наклонялась, чтобы выщипнуть из распростертого крыла перо, а Криспин смотрел
на нее с мостика сторожевика. Под конец этой прогулки, когда она шла через
мокрый луг назад, к своему пустому дому, руки ее были полны огромных белых
перьев.

И снова ночью Мейсон услышал приближение моря, приглушенный рокот волн,
катящихся по соседним улицам. Пробужденный ото сна, он выбежал на лунный
свет, в котором белеющие дома стояли подобно гробницам в чисто вымытых
бетонных дворах. За двести ярдов отсюда волны накатывались и бурлили, то
заливая тротуар, то отступая. Пена брызгала сквозь изгороди и брызги
наполняли воздух резким пьянящим запахом моря.

Утром, после шторма, в пяти милях к северо-западу от города к берегу
моря прибило тело утонувшего великана. Первая весть о его появлении была
принесена жившим там фермером, впоследствии это подтвердили репортеры
местной газеты и полиция. Впрочем, большинство, к которому отношусь и я,
отнеслось к сообщению скептически. Однако все больше и больше очевидцев,
возвращавшихся с моря, подтверждали громадные размеры утопленника, и это
оказалось, в конце концов, слишком для нашего любопытства. Библиотека, где
мы заканчивали с коллегами свое исследование, почти обезлюдела, когда после
обеда мы отправились на побережье, и до самого вечера люди продолжали
оставлять конторы и магазины, так как рассказы о великане распространились
по всему городу.

Хватит. Пора наконец рассказать правду про моего друга ЭПИКАКа. Тем
более что он обошелся налогоплательщикам в 776.434.927 долларов 54 цента.
Раз они выложили такие денежки, то имеют полное право узнать чистую
правду. Когда доктор Орманд фон Клейгштадт спроектировал ЭПИКАК для нашего
правительства, газеты раззвонили об этом по всему свету. А поело как воды
в рот набрали - и ни гугу. Наши заправилы почему-то делают вид, что
происшествие с ЭПИКАКом военная тайна. А на самом деле никакой тайны тут
нет. Просто вышла неприятность. Такую уйму денег в него всадили, а работал
он совсем не так, как было задумано. И еще вот что: я хочу оправдать
ЭПИКАКа. Может, он чем и не угодил нашим заправилам, но все равно он был
благородный, великодушный и гениальный. Да, это был великий ум. Лучшего
друга у меня не было, упокой, господи, его душу.